Много поколений монахов сменилось в Свенской обители со дня ее основания до чёрного дня разорения и закрытия. В большинстве своем они жили безвестно и безвестными сошли в могилу, оставив по себе лишь крест на иноческом кладбище да краткую запись в синодике. Однако некоторые из тех, кому довелось подвизаться в Свенском монастыре, впоследствии вершили историю Церкви: кто-то — с высоты святительской кафедры, кто-то — в убогой келье старца.
Со Свенским монастырём связано немало выдающихся церковных деятелей. Наиболее заметна среди них, конечно, личность святителя Иоанна, митрополита Тобольского, но были и другие настоятели и насельники в Свенской обители, оставившие свой след в истории Церкви. В 1802-1804 годах должность свенского настоятеля исполнял будущий митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров; 1779-1857), о благочестии и мудрой кротости которого уже при его жизни ходили легенды. Несколько позднее Свенским монастырем управлял архимандрит Иерофей. Он предпринял труд собрать воедино разрозненные сведения об истории и архитектуре обители, написав обстоятельную и подробную книгу «Брянский Свенский монастырь» (вышла в Москве в 1886 году), по сей день не потерявшую своей ценности.



Простым послушником жил в 1809-11 годах в Свенском монастыре будущий настоятель Оптиной Пустыни преподобный Моисей (Путилов). Именно отсюда он ушел в рославльские леса, где под руководством отцов-пустынников проходил трудную школу послушания. И преподобный Моисей был не единственным последователем прп. Паисия Величковского,
подвизавшимся в Свенской обители. Кроме него учениками преподобного Паисия среди свенских насельников могут считаться иеромонах Афанасий (Степанов), схимонахи Афанасий (Охлопков) и Афанасий (Захаров), иеродиакон Анастасий и другие. Все они впоследствии приобрели большую или меньшую известность как пустынножители и старцы.


Говоря о «собирательном образе» свенских монахов, следует подчеркнуть раньше всего то, что это были монахи «книжные». Библиотека в монастыре собиралась издавна. Согласно описи 1681 года, в ней насчитывалось 115 книг, в 1755 году их было уже 338, а к революции число томов, хранившихся в монастыре, исчислялось тысячами. Особое место среди этих «волюмов» занимали рукописные и старопечатные книги. Особенное внимание стяжанию книжной премудрости в Свенском монастыре стало уделяться после того, как его приписали к Киево-Печерской обители. Вскоре свенские настоятели приобрели значительный авторитет в среде брянского «высшего общества», для чего, конечно, им необходимо было иметь не только богословское, но также и светское образование. Например, об игумене Палладии, управлявшем Свенской обителью в 1770-87 годах, современники вспоминали так: «Игумен сей был человек, соединяющий в себе духовное со светским... Его критический разум никого не обижал, напротив, с каждого скучного лба сбивал морщины... Не диковинка, что его все тамошние дворяне любили...»

О митрополите Филарете (Амфитеатрове)

Два года (1802-04) будущий митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров) был настоятелем Свенского монастыря

Когда юго-западный генерал-губернатор Дмитрий Гаврилович Бибиков возвратился в последний раз из Петербурга, где он был назначен на должность министра внутренних дел, то он посетил митрополита Филарета и, рассказывая ему новости, какие считал уместным сообщить его смирению, привел слова императора Николая Павловича о церковном управлении.
Слова эти, очень верно сохраняемые моею памятью, были таковы, что будто покойный государь, разговаривая с Дмитрием Гавриловичем о разных предметах, сказал:
— О церковном управлении много беспокоиться нечего: пока живы Филарет мудрый да Филарет благочестивый, все будет хорошо.
Услыхав это от министра, митрополит смутился и поник на грудь головой, но через секунду оправился, поднял лицо и радостно проговорил:
— Дай Бог здоровья государю, что он так ценит заслуги митрополита Московского.
— И ваши, ваше высокопреосвященство, — поправил Бибиков.
Филарет наморщил брови.
— Ну, какие мои заслуги?., ну что... тут... государю наговорили... Все «мудрый» Филарет Московский, а я... что — пустое.
— Извините, владыка: это не вам принадлежит ваша оценка!
Но митрополит замахал своею слабою ручкою.
— Нет... нет, уж позвольте... какая оценка: все принадлежит мудрости митрополита Московского. И это кончено, и я униженно прошу ваше высокопревосходительство мне больше не говорить об этом.
И при этом он, говорят, так весь покраснел и до того сконфузился, что всем стало жалко «милого старика» за потрясение, произведенное в нем неосторожным прикосновением к его деликатности.

Н.С. Лесков. Мелочи архиерейской жизни