Свенский монастырь принадлежит к числу древнейших в России. Местоположение его — при впадении в Десну речки Свени, в трех километрах от центра Брянска — вполне обычно для русских пригородных монастырей. Но вот история его основания удивительна даже на фоне преданий многих других обителей.
Во второй половине XIII века в Брянске (а с 1263 года — в Чернигове) княжил князь Роман Михайлович , сын принявшего мученическую смерть в Орде князя Михаила Всеволодовича. Под старость лет князь Роман стал слепнуть, и тогдашние скромные средства лечения этого недуга ничем не могли помочь ему. Узнав, что в Киево-Печерском монастыре есть икона Божией Матери, от которой происходят многие исцеления, он послал за нею «архимандрита Петровского монастыря со священници». Печерские иноки, войдя в нужду князя Романа, отдали брянцам икону, и те, обрадованные, отправились на своих ладьях в обратный путь. Не доходя до Брянска совсем немного, ладья, где находился образ, «стала... на едином месте среди реки Десны; гребцы не могуще загрести ни горе, ни в низ». Подивились все, но, решив, что утро вечера мудренее, заночевали на берегу. А утром обнаружилась пропажа: икона Божией Матери из лодки исчезла. После долгих поисков чудотворный образ нашли в ветвях могучего дуба.



Послали доложить о новом чуде от Свенской (впрочем, тогда ещё её никто не называл так) иконы к князю Роману. Он не стал медлить и, сопровождаемый епископом и боярами, двинулся в путь. С горячей молитвой припал князь к подножию дуба: «О, Пресвятая Владычица, Госпожа, Дева, Богородица! Услыши глас молитвы моей и дай прозрение очима». «И в той час прозреша князь великий Роман Михаилович, но и паче яснейшаи первых очес», — говорится о случившемся в древнем предании. «И повеле епископу и архимандритом, игуменом и всему причту церковному сняти з древа образ Пречистые чудотворный и приложишася и целова Пречистые чудотворный образ и нача молебны пети. По отпетии же нача сам князь великий Роман Михаилович своима рукама на храм Божий Пречистой бревна рубити и всем людей повеле такожде. И совершив храм вскоре во имя Пречистые Владычицы нашея Богородицы, честнаго и славнаго Ея Успения. И огради манастырь, и поставиша игумена, и повеле братию собирати, и дав довольно злата и сребра на созидание манастыря». Все вышеописанное происходило в 1288 году. Скоро выросла на берегах Десны и Свени (кстати, в древности, вплоть до XVIII века, Свень называлась Свинью, почему и монастырь носил неблагозвучное название «Свинский») обитель, и уже через малое время число ее насельников выросло до семи десятков.
Дальнейшая история Свенского монастыря — вплоть до вхождения Брянского княжества в состав Московского государства — почти не прослеживается. Но из того, с каким вниманием относились к нему московские государи, можно заключить, что к XVI веку Свенская обитель принадлежала к числу заметнейших на Брянщине.
В 1560 году богатый вклад сделал в монастырь Иван Грозный. На помин души своей супруги Анастасии Романовны он дал 40 рублей (значительные средства по тем временам). Последний же свой вклад — более прежнего — царь сделал на помин души сына своего, царевича Ивана, убитого им. Тогда он, мучимый раскаянием, пожаловал Свенской обители 650 рублей, шесть икон в дорогих окладах, 27 книг и тарханную грамоту, освобождавшую монастырь от налогов.



При Иване IV началось в монастыре и строительство каменных храмов, постепенно заменивших ветхий деревянный ансамбль. Первый Успенский собор и церковь преподобных Антония и Феодосия строились в 1578 и 1566 годах соответственно. Едва обитель успела благоукраситься, как в 1583 году витебский воевода Пац напал на нее и сжег дотла. Сгорело всё: книги, иконы, деревянные здания. Насельники монастыря скрылись в лесу, унося с собой главную святыню — Свенскую икону Пресвятой Богородицы. Вообще, положение Брянского края — на рубеже владений Московии — принесло Свенскому монастырю немало бед. Кроме разграбления 1583 года, наиболее тяжкие последствия для него имели нападение польско-литовских войск в 1607 году и разорение, учиненное в 1664 году крымскими татарами. Последнее событие отражено в монастырских записях: «Под Брянск приходили крымские ратные люди и стояли в Дому Пречистыя Богородицы, в конец разорили монастырь и церкви пожгли». Разгром был таков, что царь Алексей Михайлович освободил обитель от прежних недоимок и ямских налогов. Тем не менее Свенский монастырь возрождался медленно, и в 1681 году его приписали к Киево-Печерской обители.
Окончательная передача Свенского монастыря Киево-Печерскому была узаконена царской грамотой, где говорилось, что монастырь отныне должен называться Новопечерским, а содержать его надлежит «во всяком украшении и лепоте, и славе, как был и до сего времени, без объятия всех его околичностей, и всякое царское украшение, и казну сохранять во всякой целости нерушимо... паче же ко всякому монастырскому строению и к заводам прилагати радение, чтоб Новопечерский монастырь... и в самом деле явился украшен и прилежным радением». Настоятелем монастыря стал тогда переведенный из Киева печерский иеромонах Иоанн (в будущем — святитель Тобольский). Он, будучи достойным пастырем, все же не полюбился свенским насельникам — прежде всего своей «чужеродностью». Да и самое то обстоятельство, что обитель утратила самостоятельность и в ней завелись новые порядки, больно било по самолюбию некоторых иноков. В итоге часть их покинула стены Свенского монастыря объединившись вокруг келаря Пафнутия, наиболее закоренелого противника о. Иоанна.



С течением времени все перемололось, неурядицы поутихли, и вновь в монастыре наступили мирные времена. Постепенно он избавлялся от страшных следов разорений XVII века,
в нем вырастали новые постройки и ремонтировались старые. В октябре 1708 года обыденное течение жизни было нарушено приездом в Брянск Петра I. Царь осматривал городские укрепления и организовывал наблюдение за передвижением армии шведов к Стародубу. Останавливался он во время своего визита в Свенском монастыре — в маленьком домике, впоследствии, что естественно, получившем название «домик Петра». Какие отношения связывали Петра со Свенским монастырем, теперь уже сказать трудно. Вероятно, ему пришлось по нраву монастырское гостеприимство, потому что после Полтавской битвы он вновь останавливался здесь. Что жедумали сами монахи о преобразователе России — Бог весть. Вкладов он в обитель не делал, а наоборот, обременил ее новыми поборами: еще в 1701 году ей пришлось отослать в Москву медные котлы (их переливали на пушки), а с 1705 года монастырских крестьян, знакомых с плотницким ремеслом, стали брать на государевы верфи и строительство мостов. Вопрос — понимали ли здесь необходимость напряжения державою всех своих сил (как, например, понимал это свт. Митрофан Воронежский, много пожертвовавший на строительство русского флота) или лишь терпели царевы прихоти скрепя сердце? Как бы там ни было, «домик Петра» бережно сохранялся в Свенском монастыре вплоть до революции, в 1887 году в нем даже организовали музей. В 1920-е годы домик, состоявший из кельи в три окна и сеней в два окна, разобрали на кирпич. Справедливости ради стоит сказать, что повинности, определенные Петром I Свенской обители, не слишком пошатнули её благополучие. За каких-нибудь пятьдесят лет она разрослась и окрепла, обустроилась и похорошела.
Согласно ревизии 1744 года, ей принадлежало 37 селений с 16 тысячами крепостных крестьян. У нее были свои подворья в Брянске и Карачеве, квасоварни, пасека, мельница, кузня и даже своя пристань — словом, все, что необходимо для безбедной жизни. В 1764 году, перед самой секуляризационной реформой, монастырь обнесли каменной оградой.
По результатам реформы за монастырем уже не осталось прежних вотчин. Его владения сократились до приусадебного участка, небольшого куска пахотной земли, сада и луга для выпаса скота. Содержание братии сделалось гораздо более скудным, и вскоре уже игумен Ираклий подал прошение о сокращении числа монахов до двенадцати человек. Он получил отказ, но свенские насельники начали понемногу разбредаться сами. Некоторые уходили в Молдавию, другие еще дальше — на Афон. Усугубляли ситуацию и пожары. На ремонты, которые необходимо было производить после них, требовались деньги, и немалые. А ситуация с монастырскими доходами стала постепенно выправляться лишь во второй трети XIX века.



В 1888 году, 3 мая, Свенский монастырь торжественно отпраздновал свое 600-летие. Известие об этом юбилее можно было прочесть во многих столичных и провинциальных газетах. Торжества начались еще накануне самого праздничного дня, а 3 мая в восемь часов утра в монастыре встречали крестный ход из Брянска. После обедни, за которой присутствовали первые лица Орловской губернии и множество простых богомольцев, состоялся молебен, а затем гостей пригласили в архимандричьи покои, где был накрыт праздничный обед. Вечером крестный ход направился из обители в центр города, к Покровскому собору. На всенощном бдении, состоявшемся здесь, молилось огромное число горожан, а на следующий день после литургии Свенскую икону перенесли на Красную (или Ярмарочную) площадь. Здесь, на молебне с водоосвящением, собралось - тоже очень много людей. Юбилейное торжество, длившееся три дня, стало последним праздником такого масштаба в дореволюционной истории Свенского монастыря. Прошло тридцать без малого лет, и уже не о торжествах пришлось думать его насельникам, а буквально о выживании.
В 1919 году, чтобы хоть как-то укрепить, узаконить свой статус, монахи во главе с архимандритом Алексием организовали трудовую коммуну. Но большевики не могли смириться с таким положением дел. В 1920 году, усилиями Брянского губотдела народного образования, в древней обители расположился Свенский детгородок-колония. А в мае 1921 года настоятелю приказали в недельный срок «передать помещения двух неиспользованных для культа церквей над Успенскими и Спасскими воротами в полное распоряжение Свенского детского городка, убрав заблаговременно весь инвентарь». Впереди маячило изъятие монастырских ценностей «в пользу голодающих » и окончательное закрытие древнего монастыря.



Обитель перестала существовать как монашеское братство. Но здания её еще стояли, страдая от варварских выходок юных обитателей детгородка, подстрекаемых своими наставниками. К чести брянской интеллигенции следует сказать, что она упорно сопротивлялась разрушению Свенского монастыря. Директор Брянского губмузея С.С. Деев неустанно повторял на съездах и конференциях: «Памятник колоссального значения... Он мог бы быть гордостью нашего музея. Памятник первостепенной важности. Доказывать
необходимость сохранения этих памятников для нации не приходится». Но отчаянным доказательствам Деева власти не вняли. Как не вняли и мнению комиссии, в которую входили столь видные деятели культуры, как И. Грабарь и П. Барановский. И хотя в 1926 году уже основательно изгаженный архитектурный ансамбль бывшего монастыря передали в ведение губмузея, никаких средств на реставрацию, естественно, не выделялось, и в 1930 году Брянский окрисполком, совершенно не считаясь с прежними постановлениями, отписал его местному отделу ОГПУ. Тут же было принято славное Геростратовой славой «указание к дальнейшим действиям»: «Считая нецелесообразным с хозяйственной стороны реставрацию здания бывшего собора и его приспособление для каких-либо хозяйственных или культурных нужд, а также учитывая кризис в строительных материалах (кирпиче), признать целесообразным здание бывшего собора разобрать и кирпич использовать для нужд строительства».
Несколько десятков лет простоял на окраине Брянска памятник культурной тупости и нравственному уродству большевистской системы — разрушенный Свенский монастырь. Несколько десятков лет эти оскверненные руины воспитывали поколения брянцев, самым своим видом словно говоря: «Нам ничто не дорого, ничто не свято, Бога нет, и все позволено». Только в 1980-е годы началась реставрация Сретенской церкви, а в 1988 году монастырь ставший филиалом Брянского краеведческого музея, открылся для посетителей.



В 1992 году обитель была возобновлена уже не в качестве музея, а именно как монастырь. 10 декабря состоялось первое торжественное событие в ее новейшей истории — освящение надвратной Сретенской церкви, где и поныне проходят все основные богослужения.